Через травмы — к сексу: путь психотерапевта.
Большое интервью Ирэны Голубы.

21 февраля 2019
575 0

В июне у нас стартует большая программа повышения квалификации по работе с сексуальной проблематикой. Автор и ведущая — Ирэна Голуба.

Ирэна — гештальт-терапевт с огромным опытом работы, большой специалист по телесности и сексуальности. Она знает названия таким явлениям, о которых мы и не думали. С ней хорошо знакомы те, кто учится на нашей основной 3,5-летней программе. Выпускники прошлых лет иногда просят рассказать об Ирэне побольше. Мы поговорили о профессиональном пути и теме программы — сексуальности. Интервью получилось длинным, на этой неделе публикуем первую часть.

Ирэна, действительно ли вы считаете, что люди учатся профессии психотерапевта чтобы решить свои проблемы?

Да, в эту профессию часто приходят люди с какой-то своей неустроенностью, болью. И профессия дает ответы. Помогает разбираться, утешаться, строить жизнь по-другому.

Те, кто не прошел какой-то свой путь — им очень трудно быть полезными другим. Потому что кроме знаний, техник, протоколов и методик в этой профессии важен жизненный опыт, и профессиональный опыт, — со временем одно перемешивается с другим. Чтобы понять мать и семейные отношения — желательно иметь свой опыт семейных отношений, свой опыт материнства, свой опыт отпускания детей во взрослую жизнь. И иногда для работы терапевту нужен горький опыт — хоронить близких, переживать последствия насилия, травм и катастроф.
Хорошие чистые, славные, счастливые девочки из хороших семей в этой профессии надолго не остаются.

Когда встречаешь людей, которые только начинают прикасаться к психотерапии, они задают вопросы: «А это правда, что сами психологи к другим психологам ходили?» «А это правда, что психотерапевты это делают регулярно?» — Да, потому что когда сталкиваешься с человеком в тяжелом душевном состоянии — это резонирует. Это вызывает в памяти события, которые так бы спокойно себе и дремали. Психологу тоже необходима поддержка — терапевтическая, супервизорская, коллегиальная, так как иногда приходится иметь дело с тем, о чем в прессе обычно не говорят и не пишут. Со всякими горестями и юдолями скорби.

В профессиональной среде кажется очевидным, что психотерапевт должен иметь свою личную терапию. Как это донести широкому кругу?

Я бы посоветовала понимать, что общение клиента и психотерапевта — очень субъективно. В какой бы школе не учился специалист, даже если несколько специалистов учились в одной школе и ходят к одному супервизору, — все равно работа каждого будет уникальна. Взаимное влияние клиента и терапевта велико, и куда надежнее если этот специалист «откалиброван». Потому что он может входить в душевное слияние, предаваться патологическому сочувствию, или невнятной природы раздражению, и лучше, чтобы он был «присмотрен» со стороны.

Для меня важно, что человек имеет образование, имеет школу, находится в профессиональной среде, растет профессионально, супервизируется. И что он работает не только из себя, но и из подхода, из школы. Потому что так меньше вероятность ошибки, непрофессионализма.

Какой у вас, Ирэна, путь в этой профессии?

Очень простой. Я поступила на факультет психологии Московского университета, неполных семнадцати лет от роду. И с тех пор я в ней. Я себя до этого времени не так, чтобы сильно помню. Но помню, конечно. У меня сразу был интерес к психотерапии, и конечно это можно объяснить событиями моего детства, юности, особенностями развития.

Например, одна из специализаций у меня — работа с последствиями травм и катастроф. В возрасте моих двух лет наша семья пережила катастрофу. Мы были в доме, который взорвался: была авария, взорвался бытовой газ. Там было много погибших. Я пережила этот опыт, будучи маленьким ребенком, и я пережила опыт последствий. В детстве я долго боялась зажигать плиту, потому что это тот самый газ, от которого бывает «то». Мне снились кошмары, связанные с этим событием — аж до подросткового возраста. И я хорошо знаю изнутри, что значит жить выжившим. Я думаю, что это было одним из оснований, повлиявших на то, какую специализацию я выбрала. И не то, чтобы я ее как-то сильно выбирала, но вот как-то так одно к одному, пошло-пошло-пошло, накопилось. Мне стало что сказать коллегам. Пошли семинары, опыт-опыт-опыт, вот так получилось. Я думаю, что многие коллеги нашли свои специализации в связи с тем, какие невзгоды и сложности были в их жизни.

После окончания университета, я какое-то время была больше мамой. Потом я ходила на психотерапевтические семинары разные: НЛП, транзактный анализ, и что-то еще, я не помню уже. Но когда я столкнулась с гештальт-терапией, это был для меня однозначный выбор. С одной стороны, я имею интерес и прошла довольно много психоаналитического опыта. Но гештальт — это моя база, от которой я отклоняюсь только для того, чтобы притащить туда что-то из других направлений. Как, собственно говоря, и положено гештальтистам: они всегда тащили в нору все хорошее, что придумано коллегами.

И вот в 1992 году я начала учиться гештальту, потихонечку начала практиковать, прошла преподавательское и супервизорское обучение. Параллельно я довольно много работала в бизнесе — бизнес-тренером, консультантом организационного развития. Это было очень удачно и правильно, потому что молодой женщине садиться в кабинет и работать только с горестями — это тяжеловато. Можно от этого немножко крышей поехать. Нужна выдержка,которая добывается годами практики. Соответственно, сейчас я работаю с организациями так только, «чтобы мышей ловить не разучиться», по чуть-чуть. А в основном у меня практика и психотерапевтические семинары, преподавание. С точки зрения событий путь короткий, но на этом пути сотни психотерапевтических групп и сотни часов супервизий, и обучения.

Тема телесности и сексуальности — как она стала вашей специализацией?

У меня склонность к вечным темам. Сексуальность и травмы. В некотором смысле эти темы требуют баланса.
На самом деле, я заметила, работая в индивидуальной психотерапии, что людям трудно говорить о сексе. По своей инициативе они редко начинают эту тему. А когда выясняется, что говорить про это можно, и что терапевт без стыда и страха выслушивает, обсуждает это, то у людей бывает большое облегчение.

Из этого у меня и родилась такая идея. Она была направлена прежде всего на студентов психотерапии, чтобы в подобных беседах они сами не были более смущающимися, чем клиенты. И когда мы начали заниматься этим со студентами на воркшопах, там вышло очень много материала просто про людей. И так оно и пошло.

Второй момент, который привел к теме секса — это был выход от травмы. Очень много женщин в той или иной форме пережили опыт сексуального насилия, использования, угрозы на эту тему, иногда унижения. Но травму нельзя проработать если ты говоришь только о травме. Там важно двигаться от темных моментов к светлым. Если ты не оставляешь эту травму позади и не движешься вместе с клиентом к счастливым, питающим отношениям, то сильно далеко от травмы и не уйдешь. А здоровая сексуальность — это как раз большой и радостный ресурс для восстановления.

На следующей неделе появится вторая часть нашего разговора. Про секс, про телесность и сексуальность.

Поделиться
Отправить
Вотсапнуть

Оставить комментарий

* обязательно к заполнению